Андрею Миронову – 75! Он родился 8 марта, родители шутили: подарок для женщин. Лучезарный, обаятельный, великолепный, он был одним из самых любимых советских артистов. Хотя, почему «был»?
Скажите, пожалуйста, кем может стать мальчик, родившийся в семье знаменитых артистов? Да кем угодно. Хирургом, например. Юристом. Или плановиком. Потому что, увы, никаких, ну совсем никаких данных к тому, чтобы пойти по родительской стезе, у мальчика не было. Начисто лишен музыкального слуха. Неуклюжий, склонен к полноте. Врачу совсем необязательно поражать своим вокалом. Бухгалтеру – пластикой. Артист обязан все уметь: петь, танцевать, исторические костюмы носить.
Но ничто в карапузе с белесыми ресницами, перемазанном манной кашей, – был похож на диснеевского поросенка, пошутит десятилетия спустя его троюродный брат, вспоминая первое впечатление от младшего родственника – не предвещало будущей звезды сцены и экрана. Разве что эта его «Пилиберда!», которой веселый малыш оценивал все происходившее вокруг, выдавала в нем потенциальную классическую неудовлетворенность собой, остальными и жизнью – то, без чего, считается, артист просто не может состояться. Артист должен всегда сомневаться и вечно ходить недовольным. Некоторые добавляют: и голодным, ибо этот горящий, алчущий (всего-то куска хлеба с маслом или картошки с селедкой и зеленым луком) взгляд особенно востребован в сценах любовных.
Но у малыша родители были люди серьезные. Знаменитые. И очень талантливые. Они-то знали, что сцена – это тяжелейший труд, невероятные эмоциональные и физические траты, почти всегда преодоление себя, своих хворей, настроения, обстоятельств. Одним только горящим взглядом не отделаешься. Родители сына в артисты не прочили. И на спектакли не часто брали. Как-то взяли, и что учудил этот шалун? Ему понравилось, что зрители аплодируют родителям, он от радости на сцену вышел и стал громко, заливисто хохотать – потому что есть такие люди, которым, если им хорошо, нужно, чтобы и другим тоже было хорошо. Зрители его выход оценили, в восторг пришли. Вот родители чувствовали себя не очень – сынуля едва представление не сорвал.
Это качество – радоваться чужим успехам, чужому таланту – между прочим, не столь уж частое в людях, в нем останется на всю жизнь. Так же как постоянная классическая… неудовлетворенность собой. Он не был ни самовлюбленным, ни эгоцентричным, ни самоуверенным. Наоборот, комплексовал по поводу себя страшно, говорил, что вокруг столько талантливых, интересных актеров, себя считал скучным, однообразным. Очень часто боялся, что его снимут с роли. Сказать кому – не поверили бы, сочли, что звездит. А он… Он даже обожаемого Пушкина никогда не читал публично – был уверен, что делает это плохо.
Но довольно рано понял, что хочет быть только актером. Гуманитарий чистой воды, он в школе не дружил со всеми этими логарифмами и синусами с котангенсами. Литература, иностранный язык – другое дело. Родители уверены были, что Андрюша с его отличным знанием английского пойдет в МГИМО, учебное заведение высшего порядка, престижное и модное: как же, как же – Институт международных отношений. Звучит?
А он – в артисты. Генетика, словом. Ведь тот выход на сцену, когда он едва не сорвал спектакль, на момент поступления в театральный был его единственным успехом. Потом он летом вписался как-то в массовку фильма «Садко». 11-летний Андрюша получил костюм, старательно изображавший одежды жителя Древней Руси, напялил его на себя кое-как, не очень заботясь о правдоподобности, и пошел сниматься. Но так ему хотелось выйти из массовки на передний план, что он подвигался к камере ближе, ближе, ближе… Но тут на все окрестности раздался гневный голос режиссера Птушко про какого-то нехорошего мальчика (слово было употреблено другое), который в фильме из жизни Садко снимается в тенниске с застежкой «молния». Андрюша с позором был изгнан. Тут впору сказать – «из профессии». Ничего подобного.
Однажды Мария Владимировна Миронова встретила в магазине знакомую актрису из театра имени Вахтангова, преподававшую в Щукинском училище. «Вы знаете, мы сегодня приняли очаровательного парня, между прочим, с вашей фамилией», – сказала та. Он на экзамене скрыл, что является сыном Мироновой и Менакера, так однофамильцем и поступил. Но учиться ему было нелегко: не видели педагоги в нем особого таланта. И в Вахтанговский театр его не взяли. Так, обычный средний актер, решили.
***
Если бы не главный режиссер Театра сатиры Плучек, то неизвестно, как могла бы сложиться судьба Миронова. Плучек что-то увидел в юном актере, почувствовал, разглядел – в этом театре Миронов проработал всю жизнь. Сыграл Жадова, Хлестакова, Чацкого, Лопахина, брехтовского Мэкхита… Фигаро! Великую роль свою. Плучек человеком был непростым, и в конце жизни Андрея их отношения трудно было назвать нежными, но старый и многоопытный Валентин Николаевич (говорят, он очень боялся, что всеобщий любимец Миронов может сменить его на посту худрука), конечно, цену Андрею Александровичу знал.
А тому в начале пути преодолевать пришлось многое: и собственную неуклюжесть, и то, что называется «медведь на ухо наступил», и неуверенность. И петь научился, и двигался, как бог. То есть профессию, чисто технически, он в себе воспитал. Умел все. Но если бы этого «всего» в нем не было с рождения, то ничего бы и не получилось. Таланту научиться нельзя. Как нельзя научиться обаянию, добродушию, способности сопереживать – с этим или рождаются, или… И если нет в тебе самоотдачи, то, считай, ничего в тебе для этой адской профессии нет. В Миронове самоотдача была фантастическая, колоссальная. Работал как проклятый. Говорят, даже стоя под душем репетировал. После спектакля долго не мог заснуть – близкие об этом рассказывали, снова и снова проигрывал роль, вспоминал...
Татьяна Егорова, написавшая о нем скандальную книгу, вывалившая на суд людской детали своих глубоко личных отношений с Андреем, в одном интервью признала: «Это была честь таланта, привитая ему в первую очередь родителями. Мы невольно брали с него пример. Нельзя было не брать, он слишком выделялся. Никаких шаляй-валяй, «пойдем выпьем», никакой закулисной брехнологии. Только работа. Утром репетиция, потом кино, телевидение, вечером спектакль, после спектакля – запись на студии...»
Легкий, несущий радость, свет. Его называли «Поцелованный Богом». А он и сам не плошал. Мало кто знал, каких усилий ему стоили и легкость эта, и лучезарность. Еще в начале 60-х на съемках сильно простудился и заработал фурункулез – жестокая болезнь мучила его до конца жизни: незаживающие язвы, нарывы, во время спектаклей он менял по несколько рубашек, потому что они были в крови, ему сделали тяжелейшую операцию по удалению части лимфатических узлов, ненамного стало легче, но все равно болел он сильно. Головные боли, микроинсульт и, как оказалось, врожденная аневризма сосудов головного мозга, от которой и погиб в итоге.
В театр он приходил за несколько часов до спектакля. Выступлений незначительных, где можно вполноги, для него не существовало. Юрий Васильев, многолетний партнер Миронова по театру, рассказывал: «Однажды он взял меня с собой на два концерта в Тирасполь, на ткацкую фабрику. Ну что такое Миронов и коллектив ткацкой фабрики?! Ему достаточно было выйти, чтобы женщины обомлели. Но мы приехали за несколько часов до начала, он поставил свет, придумал выход, прошел все с концертмейстером Инной Москвиной. У меня было ощущение, что концерт будет не на фабрике, а, по меньшей мере, в Кремлевском дворце съездов... За время выступления он сменил две рубашки…»
Переживал страшно, что любят его в основном по ролям комедийным, музыкальным – «Бриллиантовая рука», «Соломенная шляпка», «Три плюс два», «Берегись автомобиля», «Небесные ласточки», «Невероятные приключения итальянцев в России», «Достояние республики», «Двенадцать стульев», «Блондинка за углом»… А были и Фарятьев в «Фантазиях Фарятьева», где Миронов – непривычный, не шикарный, необаятельный, с прилизанными волосенками (режиссер Авербух запрещал ему мыть голову), и «Назначение» по пьесе Володина, и «Мой друг Иван Лапшин» – там Миронов артист большой трагической глубины. Смешно, но в молодости он сыграл… Фридриха Энгельса в фильме про Карла Маркса. Анекдот и только. Подшучивал над этим фактом биографии. (Он, остроумный, порой любил повернуть разговор на серьезную, но изрядно надоевшую тему, в противоположное русло. «Ваше хобби?» – спрашивали его журналисты в …цатый раз. И слышали: «Не особенно понимаю значение этого слова на русском языке. А вообще-то, люблю сырники и балет».)
Мечтал сыграть Гамлета, Сирано. Понимая, что не суждено, что не состоится, иронизировал: «Мечта остается мечтой, а с годами реальность побуждает играть уже не Гамлета, а Клавдия. Кончается всё это Полонием, а потом просто упирается в могильщика... Лучше уж не отрываться от грешной земли».
Есть воспоминания очевидца, как во время съемок фильма «Трое в лодке, не считая собаки» в городе Советске, что в Калининградской области, бывшем Тильзите, стоя на мосту королевы Луизы, перекинутом через Неман, возбужденный разговором о возможной (увы, так и не состоявшейся) постановке шекспировской пьесы, читал Миронов своим спутникам на английском языке монолог Гамлета. Проходившие мимо люди останавливались, их становилось все больше и больше. Слушали, замерев. А потом раздались аплодисменты, в которых потонули и крики чаек, и гудки судов.
…Когда случилось ставить спектакли самому, брался за вещи серьезные, для любого театра программные – Чехов, Салтыков-Щедрин. Мнения критиков расходились, спорили горячо – значит, был сам предмет спора, о пустышках обычно не спорят.
***
Его очень любили. В театральной среде, которую кто-то метко назвал террариумом единомышленников, не так-то просто заслужить всеобщую любовь. Миронова любили. Очень. Многие называли его Андрюшей. Не Андреем, не Андреем Александровичем, не запанибратски «старик». Андрюша…
Он был щедрым, внимательным, любил, чтобы было весело, чтобы смех и радость вокруг. Вечно ходил за кого-то хлопотать перед начальством. Поражал тем, что всегда приходил в назначенное время. Обмануть не мог – ведь человеку нужна помощь. Вечно всех угощал, понимая, что артисты – люди не очень богатые. Сам был скромным до такой степени, что если кого-то приглашал на свой спектакль, всегда за свои деньги покупал билеты – никаких контрамарок.
Радужная такая картинка получается. А ему ведь и завидовали страшно. Однажды – театр был на гастролях – он шел по гостиничному коридору, дверь в один номер была открыта, и он услышал, как артист, игравший в «Женитьбе Фигаро» лакея, разглагольствует перед артистками: «Как Миронов ужасно играл! Вы видели?!» Миронов возник на пороге, воцарилась гнетущая тишина. Ничего не сказал, ушел. А потом на спектакле после каждой мизансцены подходил к «критику» и спрашивал: «Ну как? Сегодня я хорошо играю?» Бедолага-«лакей» с трудом дотянул до конца спектакля.
Некоторых зависть к его успеху, всенародной популярности, обожанию до ненависти доводила. По принципу: почему это все ему – и успех, и слава, и роли, и женщины? Ответ простой: потому. Потому! Не все на свете можно объяснить. Да и не все на свете стоит объяснять.
А народ его любил, точно. И любовь свою порой выражал своеобразно. Вот снимается в Звенигороде сцена из «Итальянцев в России», а мимо мужик на велике едет, обычный такой мужик, в трениках, с бидоном. Увидев Миронова, замирает вместе со своим велосипедом на месте, долго в упор смотрит на артиста и восторженно выдает: «Вот так хрен к нам пожаловал!»
А вот в каком-то сибирском городе голодные после спектакля московские артисты во главе с Мироновым стучатся в окошко единственной точки общепита, работающей ночью, – вокзального буфета. Буфетчица, заспанная, с помятым лицом, открывает и, увидев Миронова, с ходу начинает петь: «А бабочка крылышками бяк-бяк-бяк-бяк!..» Пока всю песенку не спела, продукты не продала.
А вот на концерте в ленинградском Доме офицеров на сцену прислали апельсин, на котором было написано: «Андрюша, скушайте, вы неважно выглядите!»
Рассказывать о Миронове можно, кажется, бесконечно. Он след после себя такой оставил – долгий-долгий. Где-то по орбите вокруг Солнца движется астероид, носящий его имя. Ему посвящено несколько сайтов. Десятки тысяч просмотров на видеохостингах – смотрят даже те, кто никогда живьем Миронова не видел. Про него снимают документальные фильмы и телепередачи, книги пишут. Со дня его смерти, трагически ранней, прошло почти 30 лет, но его по-прежнему любят, его помнят. И это прекрасно! – говорят, у него была такая присказка.
Маша КАССАНДРОВА
